8 причин для невера: «Бога нет»

06.11.2015

8 причин для невера: "Бога нет"

священник Владимир ШКОДА

Моя вера растёт из непосредственной очевидности — всё вокруг свидетельствует о предельных смыслах, посреди повседневного шума поёт о чуде. Но те, которые не слышат, называют веру иллюзией.

«Бога нет» — безапелляционно изрёк однажды один очень уважаемый мною учёный. И мне стало больно… Я почувствовал беззащитность своей веры.

Что возразить самоуверенному атеисту? Ведь никакие аргументы (исторические, философские, психологические) в пользу религии не тождественны самому опыту, который — «выше звёзд, выше слов, вровень с нашей тоской». И как вообще разговаривать с тем, кто закрыт для диалога?

Впрочем, сейчас я понимаю, что вера не нуждается в защите — она сама меня защищает. И когда я освобождаю себя от обязанности что-либо доказывать и побеждать, когда я разрешаю себе просто верить и быть собой — мне легко.

И всё-таки — почему люди становятся неверами? Вопрос этот малоизучен — ведь до сих пор психология всё больше видела проблему именно в религиозности (инфантильность, защита), в то время как атеизм по умолчанию считался критерием личностной зрелости.

Моя заметка — попытка дать конспективно короткий обзор некоторых обстоятельств, приводящих к атеистическому мировоззрению.

1. Жестокая религиозная педагогика

Р. Докинз: «Джилл Миттон, выросшая затерроризированной адом, отказалась от христианства уже взрослой и сейчас оказывает помощь другим травмированным в детстве подобным образом: „Когда я думаю о своём детстве, оно наполнено страхом порицания и вечного проклятия“».

И. Ялом: «Своему скептицизму я по большей части обязан жестоким педагогическим приёмам моих религиозных учителей. Если бы в детстве судьба свела меня с хорошим, чувствительным, утончённым педагогом, как знать, возможно, это наложило бы на меня свой отпечаток и я, как все эти люди, не мог бы представить себе мир без Бога».

2. Психологические проекции

Клиент: «Бог — Он наказывающий… Бог непонятный, и потому страшный. Противоречивый. Слишком требовательный. Иногда злой, бесчувственный, несправедливый».

Записываю прилагательные, которыми клиент охарактеризовал Бога, протягиваю ему бумажку.

— Подумайте и скажите: кого из Вашего близкого окружения Вы сейчас описали?
Удивление. Долгая пауза…
— Папу…

3. Религиозный соблазн

«Ради вас, как написано, имя Божие хулится у язычников» (Рим 2, 24).

Протоиерей Василий Зеньковский: «Я помню рассказ одного, в своё время всероссийски известного политического деятеля, который при публичном обсуждении темы „Религия и политика“ заявил следующее: меня ещё в мои юные годы навсегда оттолкнул священник, который на исповеди прежде всего требовал деньги…»

4. Научное недоразумение

Митрополит Антоний Сурожский: «В каком-то смысле безбожие — это научное недоразумение, это отказ от исследования всей реальности, это так же ненаучно, как сказать: для меня музыка не существует, и поэтому её нет… Нельзя так ставить вопрос неверующему, потому что, конечно, существует слишком богатый материал, чтобы отбиваться. Но, в сущности, безбожие — это нежелание принять свидетельство хотя бы истории, хотя бы отдельных людей, которые говорят: Я знаю… Таких и среди учёных много: Павлов, например».

5. Социальные причины

П. К. Витц: «Сегодня у меня нет сомнений, что мои атеизм и скептицизм были порождены поверхностными, иррациональными причинами, не имеющими, как правило, интеллектуальной или моральной цельности. И я уверен, что причины эти по-прежнему распространены в интеллектуальных кругах, и в особенности среди учёных, имеющих дело с общественными науками.

Вот основные факторы, породившие мой атеизм (впрочем, тогда я вряд ли это осознавал).

Общие социальные причины

В юности меня очень тревожил мой социальный статус. Во-первых, я был уроженцем Среднего Запада — происхождение до ужаса скучное, ограниченное и провинциальное. Что романтического или впечатляющего в том, чтобы родиться в Цинциннати, штат Огайо? Или в немецко-английско-швейцарских корнях? Выходец из среднего класса — среднее некуда. И вот, вырвавшись из унылого, недостойного (по моим представлениям) и социально постыдного прошлого, я стремился вступить в новый, волнующий — нет, чарующий! — светский мир и прижиться в нём.

Думаю, в последние два столетия подобные мотивы были характерны для множества молодых честолюбцев, рвавшихся вверх по социальной лестнице. Вспомним Вольтера, который сумел войти в блестящий, аристократический, изысканный Париж — и до конца жизни стыдился своего мещанского, провинциального происхождения; вспомним о том, как ассимилировались евреи, вырвавшиеся из своих гетто, — и сравним с прибывшим в Нью-Йорк вышеупомянутым молодым человеком, который стесняется своих консервативных родителей. Социальное давление такого рода отвратило многих от веры в Бога и от всего, что с ней связано.

Помню, у нас в аспирантуре проходил небольшой семинар, где оказалось, что едва ли не у каждого участника был подобный опыт социальной адаптации к „современной жизни“. Один из нас жаждал освободиться от своих южных баптистских корней, второй бежал из маленького мормонского городка, третий — из нью-йоркского еврейского гетто в Бруклине. Четвёртым был я.

Социальные причины частного характера

Стать атеистом меня побуждала и другая немаловажная причина: я хотел, чтобы меня признали коллеги, важные и влиятельные учёные-психологи — особенно мои преподаватели в аспирантуре. Став аспирантом, я тщательно овладевал специфической субкультурой академической психологии. Мои наставники из Стэнфордского университета, как бы ни расходились их профессиональные взгляды, были едины в двух моментах: в профессиональном честолюбии и в отрицании религии. <…>

Приспосабливаясь к окружению, я учился вести себя „как подобает“; совершенно так же я учился и „мыслить, как подобает настоящему психологу“, равняясь на „правильные“ (читай — „атеистические“) идеи и позиции».

6. Стремление к лёгкой и приятной жизни

П. К. Витц: «Вне всяких сомнений, в нашем нео-языческом светском мире крайне неудобно быть верующим и вести соответствующий образ жизни. Вернувшись к вере, я отказался от многих житейских удовольствий и лишился изрядной части свободного времени.

Думаю, не стоит объяснять, от каких мирских удовольствий предстоит отказаться человеку, обратившемуся к вере. Кроме того, религиозная жизнь требует времени и определённых финансовых расходов: верующий посещает церковные службы, участвует в церковных группах, молится, читает Библию, помогает окружающим. Для человека занятого (как я, например) это не так уж просто. Вне всяких сомнений, обращение к вере связано с серьёзными неудобствами.

Вы можете подумать, что подобные соображения важны разве что для незрелого юнца — наподобие того, каким я сам был в двадцать лет. Но нет. Приведу в пример Мортимера Адлера, известного американского философа и писателя, который много размышлял о Боге и религии. Одна из последних его книг называется „Как думать о Боге. Пособие для язычников XX века“. Адлер энергично доказывает существование Бога и в последних главах книги уже почти готов принять Его — но всё же не решается сделать последний шаг и остаётся „в обширной компании религиозно неприсоединившихся“ <…>.

Возникает впечатление, что это решение идёт скорей от воли, чем от ума. И, как отмечает один из критиков <…>, тому есть подтверждение в автобиографии Адлера — „Философ без определённых занятий“. Размышляя о том, почему он дважды останавливался в шаге от религиозного обращения, Адлер приходит к выводу, что „причина кроется в состоянии воли, а не в состоянии души“. Далее Адлер замечает, что обращение к религии „потребовало бы от меня в корне изменить образ жизни“. „Дело всего лишь в том, что я не хотел принять образ жизни истинно верующего человека“.

Именно так! Вот в высшей мере честное и осознанное признание того, что быть „истинно верующим человеком“ слишком сложно, слишком неудобно. Осмелюсь предположить, что именно такие поверхностные причины и определяют позицию многих неверующих».

Д. Кенрик: «В юношеском возрасте у меня было два объяснения, почему я перестал ходить в церковь. По одной версии, будучи студентом-первокурсником, как-то присутствовал я на мессе и услышал, что священник ругает тех, кто сжигал призывные повестки. Я сказал себе, что независимо от политических убеждений было вопиющим лицемерием со стороны человека, представляющего Иисуса Христа, использовать кафедру в качестве трибуны для поддержки войны во Вьетнаме. Так я оставил церковь по причинам, связанным с высокими нравственными принципами. Или, по крайней мере, так я убеждал сам себя. <…>

Была и другая причина, по которой я перестал быть католиком. Но о ней я обычно рассказывал друзьям после пары бутылок пива. Звучало это так: „Эти монахини вбивали нам в башку мысль, что секс — это грех. Почему есть исключения из заповеди „Не убий“? К примеру, если тебе не запрещено бороться против Гитлера или защищать с оружием в руках монахинь от террористов мау-мау, почему нет никаких исключений из запрета на секс вне брака, на мастурбацию и все прочие зовы плоти и соблазны, которые считаются смертным грехом? Как и такие вещи, как разглядывание украдкой фотографий полуобнажённых женщин в эротических журналах, разложенных на стойках в соседнем кондитерском магазине?“

Для тех, кто не знаком с католическими заповедями, сообщу, что достаточно скрыть на исповеди один-единственный грех, и вы получаете путёвку в ад. Когда я слушал проповедь воинствующего священника, мне было 18 лет, и именно тогда у меня начались первые длительные отношения с девушкой. Поэтому большую часть времени я проводил в счастливых размышлениях, а когда подворачивалась удача, вёл себя так, что меня ждало вечное проклятие. Итак, вторая причина, которая отвратила меня от церкви, заключалась в том, что я больше не хотел чувствовать себя грешником, занимаясь сексом. И я решил, что пришла пора избрать другое мировоззрение».

7. Защита против совести

Митрополит Антоний Сурожский: «Иногда человек делается неверующим потому, что это его единственная защита против совести. Мне сейчас вспомнился рассказ одного умного, тонкого, образованного священника в Париже. Когда-то он был „безбожником“, то есть он без Бога жил и считал себя слишком культурным и развитым, чтобы даже думать о том, чтобы быть верующим. Он разговаривал с одним священником.

Сельский священник без всякого особенного образования, который попал из России в эмиграцию, его долго слушал и сказал ему две вещи: „Во-первых, Саша, не так уж важно, что ты в Бога не веришь — Ему от этого ничего, а замечательно, что Бог в тебя верит“. И второе: „А ты, Саша, пойди-ка домой и подумай, в какой момент и почему ты веру потерял, в какой момент тебе оказалось нужным, чтобы Бога не было“. Саша вернулся домой и стал думать; он был озадачен такой постановкой вопроса, таким подходом: он ожидал миссионерской речи или указания читать какие-то трактаты, а вместо этого — пойди и разберись.

И он, как сам рассказывал потом, искал причины сначала в своём образовании в Богословском институте в Париже, потом в университете в России до революции, потом ещё где-то, всё никак не мог найти, и добрался до шестилетнего возраста. Он жил в одном из городов России, был милый мальчик, ходил в церковь каждое воскресенье и считался очень благочестивым мальчонкой: приходил, крестился, становился посреди церкви впереди и молился Богу.

Каждое воскресенье ему давали одну копейку, которую он должен был положить в шапку нищего слепого; он её клал и шёл в церковь с чувством, что совершил доброе дело, оказал любовь, внимание — и теперь может пойти к Богу с чистой совестью. Как-то перед Рождеством, гуляя с матерью по городу, он набрёл на магазин, где была чудная деревянная лошадь, стоившая шесть копеек. Он попросил мать её купить, та отказала; он вернулся очень огорчённый. А в следующее воскресенье, когда он шёл в церковь и дошёл до нищего, он подумал, что если шесть раз не дать этой копейки, он сможет купить лошадь, — и копейки не дал. Так он поступил четыре раза, а на пятый подумал: а если взять у него одну копейку, то я на две недели раньше смогу купить эту лошадь. И он у слепого украл копейку.

После этого он вошёл в храм и почувствовал, что не может стоять впереди: вдруг Бог его заметит, — и ушёл в какой-то угол. Няня вернулась с ним домой и рассказала родителям, которые пришли в восхищение: до сих пор он был маленький, он становился перед Богом; а теперь он вошёл внутрь себя, его жизнь в Боге делается более потаённой, он ищет укромного места, где он мог бы молча и созерцательно пребывать перед Богом (оптимистическая мамаша была!). А Саша чувствовал, что дело очень плохо и что надо от Бога скрываться.

И вдруг вернулся из университета его старший брат, который там нахватался безбожного учения, и ему стал доказывать, что Бога нет. И Саша мне говорил: я за это ухватился. Если Бога нет, то совершенно неважно, что я украл эту копейку и не положил пяти. И с этого началось в нем „безбожие“: учение о том, что Бога нет, он воспринял как единственное спасение против укоров своей совести.

Так что когда человек говорит: „Я неверующий“, — или говорит: „Бога нет!“, — не всегда надо подходить с философской точки зрения, иногда можно поставить вопрос: откуда это идёт? Не всегда можно поставить его так, как поставил Саше отец Василий, но если вы действительно хотите что-то для этого человека сделать, вы должны себе ставить вопрос за вопросом, чтобы понять; не поняв ничего, вы будете бить мимо всякой мишени».

8. Гордость

Преподобный Силуан Афонский: «Неверие бывает от гордости. Горделивый человек своим умом и наукою хочет познать всё, но ему не даётся познать Бога, потому что Господь открывается только смиренным душам. Смиренным душам Господь показывает Свои дела, которые непостижимы для нашего ума, но открываются Духом Святым. Простым умом можно познавать только земное, и то отчасти, а Бог и всё небесное познаётся Духом Святым».
Напоследок — остроумная психологическая теория атеизма.

П. К. Витц: «Фрейд, постулировав Эдипов комплекс в качестве универсального источника неврозов, невольно отыскал прямой путь к пониманию того факта, что отрицание Бога уходит корнями в подсознательные желания. Эдипов комплекс, возникающий в детстве, кроется в подсознании, а его основные симптомы (ненависть к отцу и желание, чтобы он не существовал) особенно остро проявляются в желании низвергнуть или убить отца. Бог у Фрейда — психологический эквивалент отца, так что Эдипова мотивация естественным образом выражается в мощном подсознательном желании, чтобы Бога не было.

Таким образом, если исходить из системы взглядов Фрейда, атеизм есть иллюзия, вызванная Эдиповым желанием убить отца и занять его место. В поведении, игнорирующем существование Бога, проступает не столь уж замаскированное желание убить Его: вспомним отражающие такое желание сны с уходящим или исчезающим образом родителя. „Бог мёртв“ — вот явное, неприкрытое осуществление Эдиповой мечты».

48 3
Православная социальная сеть «Елицы»