Надоело ходить на работу?

20.10.2014

Андрей ЗайцевАндрей ЗАЙЦЕВ:

«Четверо суток программист пишет код. Не ест, почти не спит. Усталый. Опухший. В комнату входит мама:
-Все играешь?»

Известный анекдот – чудная иллюстрация нашего отношения к труду. На работу мы ходим, сидим там с 9 до 18. Час или больше едем в транспорте, потом здороваемся с коллегами и все. Мы в офисе, на заводе, в школе или в поле. Мы переместились из дома на службу. В этом наш главный труд, подвиг и жертва. «Трясясь в прокуренном вагоне, он полуплакал, полуспал…».

Мы жалуемся на начальство, пробки, маленькие зарплаты, надоедливых клиентов. Мы описываем рабочий процесс как цепь трудностей, которые надо преодолеть.

Смысл нашего труда – в максимальном неудобстве. Мы любим рассказы про аврал, про то, как в последний момент сдаются статьи, пишутся книги, строятся дома. Мы гордимся своей способностью трудиться по ночам и с вожделением ждем пятницы, чтобы наконец отдохнуть от труда.

Я недавно видел пиво «Вечная пятница». Это наша мечта. Вечер пятницы, кабак, выезд на дачу, новогодние каникулы. Мы хотим меньше ходить на работу, но при этом чиновники постоянно придумывают разные способы заставить человека трудиться.

Именно заставить. То предлагают лишить безработных бесплатного медицинского обслуживания, то говорят о низкой производительности труда и высоких зарплатах, то пытаются ввести летом сиесту в середине рабочего дня. (Как они себе это представляют. Приход на службу в 9 утра, уход в 9 вечера, но трехчасовой перерыв на обед и отдых?).
Недавно вот стали говорить о четырехдневной неделе с возможным увеличением рабочего времени.

Я плохо себе представляю род занятий человека, который в четыре дня делает то, что раньше еле успевал за пять. Можно работать с документами, строить дома, но печь хлеб и принимать посетителей уже не получится.

Представьте себе поликлинику, не работающую в пятницу, или паспортный стол, или учреждение, где выдают справки?
Есть занятия, которые требуют присутствия человека в офисе. Невозможно дистанционно учить или лечить, печь пироги или вытачивать детали, но есть много работ, где сотрудник может трудиться удаленно. Журналист, дизайнер, аналитик не должны обязательно находиться в офисе, чтобы написать текст, нарисовать картинку или предсказать поведение валютной пары.

Впрочем, это детали. Наша главная проблема не в количестве рабочих дней, не в низкой производительности, а в том, что мы не любим свой труд, свою профессию. Большинство из нас чем-то «занимаются», то есть попросту убивают время.

Пару лет назад я читал результаты опроса, где 8 из 10 россиян говорили, что хотят поменять свою работу.
Это страшно. 80 процентов взрослых большую часть жизни занимаются тем, что им противно, неинтересно и скучно. В лучшем случае они зарабатывают деньги, в худшем – занимаются сизифовым трудом. Они раздражены, все время хотят отдохнуть, но даже в отпуске они не радуются. Им нужно забыть работу, а они все время о ней думают, как о месте, куда им не хочется возвращаться.

Верующие могут вспомнить о том, что труд это наказание Адама и Евы за первородный грех. Все остальные поделятся мудрыми пословицами: «Работа не волк – в лес не убежит», «От работы кони дохнут», «Среда подошла, и неделя прошла».

Впрочем, не будем слишком строгими. Такое отношение к работе связано с историей России. У нас нет ни одного кафе, магазина или маленькой мастерской, которая бы передавалась от отца к сыну. Каждый день, выходя на улицу, мы не знаем, будет ли открыт тот магазин, где мы привыкли покупать хлеб, молоко или компьютер.

В моем городе была аптека. Я помню ее больше двадцати лет. За последний год она дважды поменяла вывеску и сдала половину своего помещения какому-то банку. Теперь мне нечего показать сыну. Мне некуда привести его со словами: «Этот магазин работал, когда я был маленьким». Впрочем, нет. Пока еще есть книжный. В нем поменяли стеллажи, но он пока еще продает книги, тетради и ручки, а не носки или кредиты. Еще есть почта, куда стараешься заглядывать пореже. И все. Ни одного кафе, правда, есть ресторан, в котором я был два раза в жизни.

А еще есть реклама: «20 лет мы продаем технику». По российским меркам огромный срок, но речь идет не о конкретном месте, а о сети магазинов в разных городах страны.

Но человек не может любить просто бренд, не может хорошо трудиться в кафе, которое завтра может закрыться. Он знает, что легко может найти такую же скверную работу в другом месте.

Вот и получается, что все мы держим в голове блоковские строки: «Живи еще хоть четверть века. Все будет так. Исхода нет». И эту безысходность вместе с непредсказуемостью нашего будущего не может исправить никакая четырехдневка.

16 2
Православная социальная сеть «Елицы»