Православие или смерть: субботние люди

08.09.2015

Православие или смерть: субботние люди

«Умеренность нужна во всем;
без нее даже то, что служит на пользу,
обращается во вред, и всё идет прахом».
/преподобный Исаак Сирин/

Татьяна ЛАШУК

Еще в детстве мне врезалась в память картина Сурикова «Боярыня Морозова», увиденная в каком-то альбоме репродукций: через сказочную пеструю толпу на санях везут ее, в тёмной шубе и валенках, что-то кричащую, руки в цепях и одна поднята вверх с двоеперстием.

Это уже потом я узнала и про раскол, и про личную страшную судьбу Федосьи Морозовой (самая богатая женщина России семнадцатого века упорно не приняла церковную реформу и была закопана в землю живой). А тогда мне жутковато было смотреть на ее лицо – остроносое, худое, синюшное, с выпученными глазами.

Кстати, Суриков, принципиально писавший картины с натуры, долго не мог найти подходящую модель для своей боярыни. Интересное вообще было время этот раскольничий семнадцатый век: спасаясь от светопреставления, люди добровольно совершали самосожжение целыми общинами (т.н. «гари») или заживо замуровывались семьями с малыми детьми («морельщики»).

Впрочем, роковые прятки от антихриста это вообще популярная игра невежества на все времена: вспомним длительное сиденье в 2007 году сектантов в подземелье под Пензой.

А что же у нас, в двадцать первом веке информационного общества? В современном представлении фанатик – это взрыватель, стереотипный шахид со взрывчаткой. Но в родных краях ярлык «фанатик» вы легко можете получить себе на лоб, принадлежа к самой традиционной религии: иногда достаточно поставить на рабочее место иконку или постом во время обеденного перерыва жевать макароны, демонстративно игнорируя котлеты сослуживцев.

И пускай православный тролль с самыми лучшими побуждениями многословно пишет как дышит в интернете, но его передернутые, слабые и субъективные аргументы только оказывают медвежью услугу Православию, веселя провоцирующих его оппонентов. Такой носитель истины в высшей инстанции не замечает всего многообразия и сложного строения Божьего мира.

Всех нужно сделать белыми, серых – перекрасить, а вот безнадежных черных лучше истребить. Вспомним отрывок из Евангелия от Матфея (13:27-29) про плевелы и пшеницу: «Придя же, рабы домовладыки сказали ему: господин! не доброе ли семя сеял ты на поле твоем? Откуда же на нем плевелы? Он же сказал им: враг человека сделал это. А рабы сказали ему: хочешь ли, мы пойдем, выберем их? Но он сказал: нет, – чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергали вместе с ними пшеницы…».

У нетерпимых все предельно упрощено: вот тебе, зазубри заповеди, и кто не с нами, тот против нас. У духовно здорового христианина сумма его религиозных размышлений всегда колеблется, учитывая его духовный рост, возраст, жизненные обстоятельства, и не претендует на всезнание, так как только в жизни будущего века мы увидим Истину «лицом к лицу» (1 Кор. 13:12).

Мелочи – это гвоздики, скрепляющие непробиваемый каркас фанатика: поискать яичный порошок в сухариках в Великий Пост, чтобы упаси Боже не оскоромиться, или увидеть попрание Креста Христова в стоке раковины, – тут внимание к деталям неистощимо. Ну а четко сформулированный принцип Христа «не человек для субботы, а суббота для человека» таким знатокам благочестия конечно, не указ.

Скажем, можем ли мы считать апостола Павла последователем Христа? Очевидно. Был ли он эффективным миссионером? Несомненно. Стал ли он фанатиком? Нет, так как он рвался проповедовать Христа, а не получить за Него по лицу. В языческой недоброжелательной среде он использовал оружие интеллектуальной дискуссии, а не топор вандала.

При свойственной Павлу энергичности натуры он, конечно, запросто мог бы отрубить мраморную голову статуе Зевса где-нибудь в Афинах. Это была бы эффектная картина. Лжебог рухнул во славу Бога Истинного. Но затем возмущенные свидетели просто растерзали бы Павла на месте, и его апостольская миссия на этом бы и закончилась.

В двадцатом веке практически наш современник в самом сердце англиканства, в Лондоне, на основе одного маленького прихода сумел взрастить целую православную епархию. Потому что говорил с людьми, а не с иноверцами, говорил о Христе, а не об исключительности веры, и выучил английский… Это я об митрополите Антонии Сурожском, разумеется. Но, но, но…

Но только вот как стяжать меру христианского миссионерского здравомыслия? Как научиться интуитивно понимать, что вот перед тобой пятачки, которые сыто наевшись желудей, снисходительно поглядывают на тебя щелочками глаз и ждут, что ты метнешь им еще и жемчуга? Фанатик же непременно останется и будет им с горящими глазами доказывать: это же жемчуг, это же драгоценность, это же красиво, что вы делаете, не ешьте его, лучше съешьте меня!

Может быть, мне пока не хватает решимости и миссионерского стремления. Может быть, моя вера еще не достигла размеров и горчичного зерна. Я по жизни отмерю восемь раз, прежде чем отрежу. И не могу я гордо отрубить «Спасибо, не надо, я православная!» в ответ на попытку бабушки-иеговистки вручить мне душеспасительный буклетик. Я ее невольно уважаю, видя веру в ее глазах. Не смогу осудить девушку, которая выходит замуж за мусульманина и принимает ислам.

Я отпраздную Пасху или Рождество с друзьями-католиками, потому что в этот час им приятно именно мое общество, и они хотят поделиться своим праздником со мной. И пока не посягают на мое личное пространство со своей верой с навязчивостью сетевого маркетинга, или с убедительностью ножа у горла, я не буду швырять камни.

5 2
Православная социальная сеть «Елицы»