Спасти императора: СССР никогда не был империей

15.01.2016

Спасти императора:

Дмитрий АНОХИН

Имперская тема модна. На выставке в Кремле демонстрируют регалии российских императоров. На киноэкранах ежегодно – премьеры лент, эксплуатирующих тему гибели или заката империи. Наконец, не очень предсказуемо по форме, но вполне ожидаемо по содержанию — современное церковное сознание громко упрекают в соединении имперской матрицы с порочными внешними проявлениями не уврачеванного генетического недуга хомо советикус.

А также укоризненно сокрушаются, будто к традиционному православию такое мировоззрение не имеет никакого отношения. Постараемся разобраться, насколько это справедливо. А также – хорошо это или плохо.

Демократия или шизофрения?

Сразу замечу: автор не историк и не политолог, он подходит к данной теме исключительно как публицист. И тем более не претендует на какие-то глубокомысленные обобщения, предпочитая ограничиться лишь полемическими формулировками.

Когда без малого четверть века назад бушевавшая перед Домом Правительства РСФСР радостно приветствовала «победителя путчистов» Президента республики Бориса Ельцина, то, безусловно, был демократический выбор народа. Именно советского народа, проживавшего на территориях пятнадцати союзных республик. Другой вопрос – как готовились и интерпретировались эти события в политическом истеблишменте (как СССР, так и составлявших его республик – а равным образом и иностранных государств).

Но его мы не касаемся: нам интересно и важно, что народ поддержал новую жизнь (как мы теперь понимаем, видевшуюся в романтически розовом цвете) сразу и безоговорочно. В пользу этого утверждения говорит множество фактов – как ставших достоянием общественности по горячим следам, так и осмысленных гораздо позднее. Прежде всего, решение о смене общественного строя было всенародным, да и выстрадано оно было поистине демократически (его поддержали во всех пятнадцати республиках, при этом никто не задумывался об «охоте на ведьм» против оппонентов).

Далее, последовавшие вскоре шоковая терапия, либерализация цен и галопировавшая инфляция не только не привели ни к отставке президента, ни тем более к новой революции – они даже не смогли развернуть массовое сознание россиян вспять (спорадическая попытка путча-1993 сейчас не воспринимается иначе как фарс, а многие современные студенты путают обе версии переворотов между собой, не различая их четко).

Но главное – ни тогда, ни сейчас большинство участников социологических опросов не проливает крокодиловы слезы по советскому прошлому. Сменившееся поколение, в котором даже отдаленной мысли нет реставрировать государство с советскими органами власти – ярчайшая тому иллюстрация.

Другой вопрос, от чего именно мы с радостью отказывались в 1991-м году под лозунгом демократических реформ. Тут, как и с ответом на вопрос «что такое счастье», единодушия не наблюдается. Большинству, пожалуй, активно не нравились лишь две вещи – монополия Компартии на политическую истину в последней инстанции, да набивший оскомину товарный дефицит. Этим, разумеется, список антипатий не исчерпывается; вот только тотального общественного резонанса больше не вызывала ни одна позиция.

Одни хотели жить как в Америке, наивно полагая, что для этого достаточно отпустить цены. Другие свято верили в торжество рынка с неоутопией программы Григория Явлинского «500 дней». Третьи грезили о твердой руке. Четвертые – о примате культуры над индустрией. Пятые полагали, что Россию следует быстрее озападнить, и вся недолга. Шестые поговаривали о необходимости возрождения самодержавия и всерьез подыскивали кандидатуры для всеобщих прямых и равных выборов из числа уцелевших представителей древних княжеских родов.

Седьмые носились с идеей политической люстрации. Восьмые думали, что все это можно как-то соединить и примирить, и в этом пестром котле сварится национальная идея. Девятые, констатировав, что ничего путного не варится, а только террористы врываются в больницы да дома с вокзалами взрывают, принялись выдумывать эту самую идею на чистом белом листе.

Империи реальные и мнимые

Тяжело приехать в точку назначения, не зная ее точных координат. Тяжело, но все-таки можно. Но вот если при этом неизвестна и территориальная привязка точки старта – это уже напоминает гонки сумасшедших. Когда в декабре того же 1991 года восторженная тележурналистка упоенно начала своей репортаж словами: «На политической карте мира распадается последняя империя», хотелось ей возразить: все распадается, в том числе и звезды; и ты, милая, когда-нибудь распадешься. Но прежде чем работать на камеру, неплохо бы посмотреть на глобус.

Советский Союз не был империей. Ни империей зла, ни империей добра, ни чем бы то ни было еще. Прежде всего потому, что не удовлетворял нескольким формальным (но не потерявшим за долгие столетия справедливости) имперским критериям. В начале 1990-х годов все они оживленно и местами даже ожесточенно дискутировались как на телевидении, так и в демократической (в широком смысле слова) печати. К сожалению, за истекшие четверть века в политическом измельчании момента они, похоже, забылись и затерлись. Поэтому требуется пояснение и напоминание.

Империю возглавляет «царь царей» — император (иногда не один, а несколько верховных совластителей – это важное, хотя и редко находящее применение на практике уточнение), а внутридинастическая смена власти происходит по действующему законодательному уложению. Дворцовые перевороты не в счет: они, конечно, грубо нарушали закон о престолонаследии, но это лишь подтверждающее правило исключение. Подтверждающее потому, что дворцовый переворот не приводил к революции – а вот бунт Кромвеля привел, и на некоторое время Англия стала республиканской державой, потеряв как самодержца, так и право именоваться Британской Империей.

Позвольте вопрос последовательным ненавистникам отечественной истории ХХ века, интерпретирующим ее как непрекращающуюся гражданскую войну в нашем Отечестве. Если СССР империя, тогда кто у нее император? Где династия? Дом какой фамилии правил в нем семьдесят с лишним лет? Не фамилии ли Сталина? Этот «великий патриот» презентует Чехословакии Прешовскую область, не позаботившись обеспечить обещанную еще в 1918 году живущим там русинам автономию. Холмщину и Белостокское воеводство из его рук получила Польша, два белорусских района – Литва.

Мао с благодарностью принял в подарок Маньчжурию, Внутреннюю Монголию и Тибет… Ничего себе «имперское государство» — действует в прямой убыток составляющей большинство населения нации, стержневому православному этносу!

У империи всегда есть колонии (часто их именуют провинциями). Иногда при этом они сами по себе являются монархическими образованиями. Таким, к примеру, у нас вплоть до XVII века было Касимовское царство – анклав с собственным самодержцем и своей внутренней валютой (упразднился он исключительно по причине пресечения династии Касимовичей). Колонии Российской империи, как известно, имели с метрополией общую внешнюю границу. Порядок в них поддерживали, как правило, реестровые казачьи формирования.

Но всерьез говорить о колониальном статусе советских Таджикистана или Туркмении сегодня могут только политические ультрас – либо крайне правые либералы, либо нацисты с фашиствующим оттенком. Достаточно посмотреть давно опубликованные данные о финансировании этих «окраин» на душу населения в сравнении с РСФСР – что при Сталине, что при Брежневе. И, кстати, «руководящие и направляющие силы общества» в этих республиках десятилетиями были свои – в отличие от России, где после РСДРП(б) собственная компартия появляется только в 1990 году.

Наконец, империи сопутствуют стройные здания общественных организмов – как государственного, так и политико-демократического. Подозреваемый в государственной измене апостол Павел гордо заявляет арестовавшим его парфянам «Я римский гражданин». Максимум, что с ним после этого можно сделать – этапировать в метрополию, где его участь решат сам император и законный суд. А за время этапа – фактически за несколько дней до собственной гибели – он обращает ко Христу тысячи новых прозелитов. Попробовал бы он проповедовать христианство где-нибудь на магаданском этапе в «советской империи» образца 1937 года!

Да, обвинить современное массовое сознание россиян (особенно на фоне социологических данных об устойчивых поддержках опрошенных авиаударов по террористическим позициям в Сирии) в советской имперскости легко. Если, конечно, в упор не признавать само словосочетание «советская империя» предельным оксюмороном, какие даже в нашу постмодернистскую эпоху известная редкость.

Дяденька, за что?!

Большевистский режим был прозападническим, а потому антиимперским. И значительная часть западной элиты, а также обслуживающей ее журналистики — имперскую идею традиционно люто ненавидит. Как говорится, ничего личного: просто-напросто империя противостоит космополитизму новой универсальности.

Но возможно ли воевать (пока, к счастью, не ракетами, а только экономическими методами) не с самой империей, а с представлением о ней в головах «вероятного союзника» — да еще не стопроцентно очевидным, как минимум весьма спорным? Насколько такая битва в духе фэйр плэй – оставим за скобками. Но что это значит, о чем говорит? Дяденька Сэм, вы за что меня?! Я к вам в яблоневый сад не лазил, Поместный собор не созывал, призывать варягов на княжение не собирался…

Стоп. Это мы знаем, что не собирался. А какими глазами на процесс смотрит мировой арбитр в поле? Почему свистит, когда фола в помине не было? Только ли из-за предвзятости? А может, у него просто другая – заокеанская – трактовка правил?! Скорее всего, большое видится на расстоянии. Поскольку среди читателей нашего ресурса немного согласных с тем, что сознание определяется исключительно бытием, рискнем предположить следующее. Геополитических оппонентов серьезно беспокоит эволюция в том самом массовом сознании россиян. Царь-то – он ведь не только на троне. А еще и, как известно в голове.

Россия – держава европейская. Но только потому, что к Старому Свету относится как несомненная составная его часть Восточная Европа. Имперское сознание – это не обязательно орлиные амбиции. Как раз наоборот. Если последние – игрушка политиков, то первое – готовность решительно сказать, что наша империя в Восточной Европе существует, и мы готовы принять в ее состав всех желающих.

Операция «преемник»

Еще раз попытаемся услышать слова критиков непредвзято. Церковь упрекают в стремлении к имперскости. Нельзя стремиться к имперскости советской: это даже не постоянно отдаляющийся горизонт (он хотя бы виден), а искусный мираж. Тогда вокруг какой именно имперскости ломаются копья?

До 1917 года, как известно, Россия была Российской империей. Возможно, кому-то претит Духовный регламент Петра I, посредством которого государство, начиная с правления первого всероссийского императора в течение почти всего Синодального периода, регулировало жизнь Церкви и вмешивалось в нее. Да, Церковь при императорах зависима от государственных властей и часто воспринимается как министерство исповеданий.

Но, как утверждает известный российский историк Алексей Беглов, Духовный регламент Петра I не понизил планку рекомендуемой частоты причащения до ежегодного принятия святых Христовых Тайн – он лишь зафиксировал практику участия в этом Таинстве большинства верующих в ту эпоху. Конечно, можно сокрушаться, что, мол, плохо веровали наши жившие в эпоху «Святой Руси» предки, мало ходили в храмы и молились без усердия. Но при этом зависимая, забюрократизированная и застегнутая на все пуговицы Церковь Синодального периода дает нам преподобного Серафима Саровского.

Саровский чудотворец и все вместе взятые духовные регламенты – что на весах истории перетянет? Да, аристократия Российской империи отпадала от веры, крестилась формально, постов не соблюдала. Некоторые государи (например, Александр I) при этом баловались напрямую антиимперской политикой. Но вот последний император в Церкви Торжествующей теперь предстоит Цареву престолу – да не один, а со всей Августейшей семьей. Может, не такая уж и низкая в ту эпоху была Церковь Воинствующая? Может, не грех от нее нечто полезное перенять?

Вы неплохо сохранились!

Но главное, что часто забывают критики Российской империи: она много старше, чем кажется, и неплохо для своих лет сохранилась. Чудовищной ошибкой отсчитывать ее биографию с 1721 года. Имперская идея православного царства укореняется в нашей стране в царствование Ивана III (прекрасным образом это иллюстрирует программная работа царского изографа Симона Ушакова 1663 года «Похвала Владимирской иконе Божией Матери» («Древо государства Московского»).

Вместе с ней на Руси прочно прописываются двуглавый орел, осознание Москвы как Третьего Рима и царский титул самодержца. Его упорно не желали принимать на Западе. Почему? Да потому, что слово «царь» в XV столетии и переводилось как «император». И когда при Петре I царя и в русском языке стали величать императором, а венчание на царство превратилось в коронационную церемонию – это было игрой взрослых серьезных дядей и тетей в слова, не больше. Смыслы-то оставались прежними, заложенными много раньше.

А вот откуда исторически взялось в русских имперское сознание? Историки светские до сих пор спорят. Но историки православные единодушны: этот импульс привнесла Православная Церковь. На фоне со всей очевидностью гибнущей Византии требовалась операция «государство-преемник». И она (к счастью, времени достало) за несколько поколений была виртуозно осуществлена.

Возглавлявшего Русскую митрополию галичанина Кирилла сменяет грек Максим. Тому на смену приходит галичанин Петр. За ним – москвич Алексий, болгарин Киприан, грек Фотий. Это очень разные митрополиты, с подчас противоположными политическими симпатиями – а действуют на удивление слаженно, последовательно выстраивая стройное здание Российской империи. И ведь построили – несмотря на отсутствие подобной гармонии у власти мирской, у великих князей.

Поэтому пенять Русской Церкви на ее любовь к империи негуманно и недемократично. Пожалуй, это даже против общечеловеческих ценностей. Плоть от плоти родное, взращенное и вскормленное молоком Матери-Церкви, Российская империя – ее кровное дитя. Быть может, иногда бедовое, а под конец собственной жизни и вовсе родителя бесстыдно пленившее. И у людей так, чего греха таить, бывает! Но разве станет оттого меньше мать своих детей, не всегда путевых, любить?

Пока в нашей Конституции записано, что наша страна – республика с президентской формой правления и с федеративным устройством. Пока нам трудно принять, что в обозримом будущем она может превратиться в Российскую империю. Но всего лишь один вопрос к старшему поколению: в год полета Гагарина в космос многие ли сомневались, что СССР – это на века?! А ведь прошло три десятка лет – время смены единственного человеческого поколения – и этого государства не стало. Так что поживем – увидим. А за взгляд со стороны – спасибо. Надо чаще смотреться в зеркало.

Шило в ремне

Но все же как быть с ностальгией по временам не былинным, а лично виденным? По тому же Гагарину? По доминированию наших шахмат? По несокрушимой «красной машине» в канадском хоккее (да и в русском, между прочим, тоже)? Ведь возвеличивание тех викторий, как и Великой Победы – не миф. Мы лицезреем его на глазах. Сформирована после мучительных поисков и национальная идея. Правда, об этом не написали ни «Известия», ни «Российская газета», но для людей думающих и сопоставляющих результат очевиден. А звучит он примерно так: «Русские – народ-победитель».

В нашу задачу не входит анализировать справедливость этого тезиса. Думаю, каждый с легкостью приведет десятки доказательств как в его пользу, так и в опровержение. Вопрос в другом: как это интерпретировать?

Рискну высказать еще одно спорное предположение. Под жупелом «хомо советикус» прячется нечто другое. Мы не хотим в советское прошлое. А вот от социализма – по индивидуальному вкусу, с дозированными приправами – не отказались бы.

Слышу шквал упреков. СССР, мол – это и есть советский социализм с уравниловкой, пустыми полками и Мавзолеем на Красной площади. Да, но не только. ГДР и Югославия были социалистическими странами, а вот советской власти – даже с поправкой на национальные формы народной демократии – там не было. Еще пример, из другой оперы. Посмотрите на наследницу Британской империи – Великобританию. Какие там Советы?! А из европейских держав это едва ли не идеал сильной социальной защиты своих подданных (пожалуй, только Швеция поспорит с ней в «успехах социализма» — тоже, кстати, монархия).

Увы, в демократическом угаре рубежа 1980-х – 1990-х годов мы вместе с советской властью не только разнесли в пух и прах государство. Мы еще и не задумались, что, демонтируя советскую власть, с собой в капитализм можно взять что-то хорошее из социализма. Конечно, и учителя об этом не говорили, но это уже вопрос другой.

Не говорят, кстати, и сейчас. Почему, как вы думаете? А потому что социализация государства – это повод делиться куском жирного пирога. А кто же сделает это добровольно?! Гораздо проще вещать о кризисе и о необходимости лезть за шилом. Чтобы продырявить при его помощи новую дырочку в старом ремне.

Тут как нельзя кстати подоспела и героизация имен славного прошлого. Без упоминания об иных неудобных деталях: внимании государства к медицине, образованию, науке. Будто те самые герои – инопланетяне, а не выросли на одних с нами хлебах.

3 1
Православная социальная сеть «Елицы»